Идеи и Формы. Ставка

Игорь Галеев

Заговор

3. Первый отчёт генерала Шока (1)

 

 

 

"В Тинюгал я планировал съездить на сутки. Переночевать и назавтра быть в Москве. После встречи с президентом я только о нём и думал. Всю дорогу пытался влезть в его шкуру и докопаться до причин его мучений. То, что ему мстили, не выходило у меня из головы. И как-то вычурно мстили, хотя могли бы, при всех своих невиданных возможностях, проделать что-нибудь более существенное – например, сделать из него посмешище, выставив его странности на всеобщее обозрение.

Значит были тому причины, чтобы никто не видел, как ему приходится. Огласки они, вроде бы, не хотели. И что такое "они", может быть это "он" или "оно", "она".  Как-то не приписывается такой размах к единственному числу. Но вполне допустимо, что это "он". Какая-нибудь абстрактная беспричинная сила мною тоже учитывалась. Ну, например, стихийное энергетическое образование вокруг личности президента, которое не имеет конкретных целей, а лишь отражает что-то в нём или же вовлекает в его мозг образные сферы. Тогда это - "оно", задавшееся не менее важной задачей, чем те, что ставит изощрённый человеческий ум.

Хотя президента на самом деле никогда не было, как я ему и заявил на приёме в Кремле, но у меня всё-таки возникло сочувствие к человеку, находящемуся в президентской оболочке и на первых порах я действительно хотел ему помочь.

Но моя болезнь утраты времени при въезде в Тинюгал обострилась.

С глубоким равнодушием я созерцал смену одного президента другим, и все их телесные и душевные недуги казались мне жалкими капризами в сравнении с издержками становления свободной человеческой души. Может быть президенту мстили похеренные им юношеские идеалы? Какое дело мне до этого, если он сам того захотел.

 

Вон, предприимчивый Стукачёв, заработал на чудесах политические дивиденды. Я его не забыл посетить и узнал массу любопытных вещей.

Распиленное дерево, конечно, исчезло.

Загадка в том, что никто полёта Стукачёва не видел. Не было свидетелей и всё.

Вбежавшие в кабинет застали уже финал - ель с оторванными сучьями, пахнущую хвоей.

Я опросил всех, и они как-то скептически отнеслись к возможному полёту, мол, Стукачёв мог всё это подстроить - так намекали они, боясь сказать открыто. Но зачем ему себя компрометировать? - задавал я вопрос. И они опять намекали: дескать, прославиться хотел. Так говорила охрана. Секретарь же Стукачёва намекнул, что это были козни, и чьи бы вы думали? - какой-то только что образовавшейся партии. По-моему, он просто больной, этот секретарь.

И бог с ним, я всё-таки дознался у той же охраны, что дерево, распиленное в кабинете электропилой, долго лежало в виде чурбаков на хозяйственном дворике, а затем было вывезено на машине. И что в тот грузовик садился сам Стукачёв.

Я, конечно, с самого начала знал, что он лжёт, когда говорил, что не знает о судьбе дерева, и поэтому попросил своих ребят обследовать дачу Стукачёва.

Чурбаки они нашли в подвале, в большом холодильнике, но не все, а только часть их. Потом открылось, что Бартоломей Чувыныч возглавляет что-то типа секты, членам которой и продал часть "божественных" чурбаков за хорошую сумму. Ребята сказали, что покупатели ставят их у себя в квартирах на почётные места на манер языческого фаллоса или же сами продают по кусочкам желающим.

Но что примечательно, Стукачёв стал брать с собой на встречи с братией по несколько фальшивых еловых дисков, которые сам напиливал на своей даче. А подлинники, по-видимому, решил попридержать до лучших времён.

По ходу дела я уже перестал удивляться его проделкам и решил не осведомлять начальство о перевоплощении летуна. Потому как не хотел втягиваться в это банальное расследование. У меня на него не было времени.

Я только попросил сделать анализ древесины и по возможности определить в каком регионе могла произрастать ель. Оказалось, определить это можно с абсолютной точностью. В каждом климатическом поясе любое дерево имеет свой особенный состав древесины, и существуют несколько видов ели, а наша путешественница растёт только в районе Байкала и относится к записанным в Красную книгу.

Мне указали место на карте и ничего не оставалось делать, как вылетать в Иркутск.

 

Хорошо тем, кто имеет план действий, они по утрам встают бодрые и знают, что лягут спать довольные прожитым днём. А передо мною всегда белый лист, полная неизвестность, и тело моё и мозг мой идут по тропам неведомого.

Решение задачи начинается в таких глубинах, куда не проникает моё сознание. Оно здесь бессильно, так как работает всё моё существо, анализирующее ситуацию и всю незримую паутину нитей, связывающих мою плоть с остальным миром. Какие-нибудь совершенно отвлечённые цвета, запахи, предметы, слова могут подтолкнуть меня к ассоциациям, поступкам и решениям, рассудком необъяснимым, но как потом оказывается - быстро выводящим к цели.

А чтобы так происходило, нужно заставить себя вызвать внутреннее напряжение, некое волевое состояние, когда ты один - первый и последний.

Перед тобою краски и полотно. Что заставляет тебя выбрать именно этот цвет и провести именно эту линию? Никакого замысла, никакой задачи. Это цвет и линии вызывают ассоциацию, либо сами ведут сюжет, тогда уже главное - успеть зафиксировать всё то, что они подсказали. Воля творчества заполняет всё тело и в нём возникает особое необычайное живое чувство - игривое беспечное существо, королевствующее в эти моменты над всем организмом...

Такие моменты неизмеримы временем, они открывают окно в иное существование - там всё подчинено тебе, всё тобой любимо и всё тебе дорого. Там настоящий огромный дом твоего чувства, там оно отдыхает, ожидая, когда его вновь позовут в поход за радостными приобретениями...

Я всегда ждал настоящего и достойного Дела. И с первых же минут знакомства с рукописями тинюгальского отшельника понял, что моей судьбе приоткрылись просторы страны, о которой могло лишь предполагать моё воображение. Я не знал туда дорог, я не знал её жителей, я не знал их устремлений, но что-то произошло во мне, когда я услышал голос чувства, дошедший до меня оттуда, и заболел тоской по нездешнему.

И от меня заражались другие. Все те, в ком есть хоть малая частичка особого чувства. Острое ощущение одиночества - первый симптом этого недуга. Желание этого одиночества и страх перед ним. И чем сильнее бежишь от него, тем быстрее его достигаешь. С вершин этого одиночества всякая общественная деятельность видится пустой и смехотворной. Пустота наполняется звоном, от которого воет испуганная душа. Смерть становится прекрасной женщиной, а приближение к ней райским блаженством. Смерть становится настоящей женщиной, которой хочется отдать всего себя.

И если бы не Ядида, Владивостокский  вояж окончился бы трауром по утопшему полковнику Шоку. Болезнь не прошла, но я с ней сжился, мы сделались неразделимы, а моё одиночество стали посещать необыкновенные сны.

Другой на месте президента воспринял бы свою обновлённую жизнь с благодарным любопытством и поселился бы в ней, как новоиспеченный сумасшедший. Зачем ему разум, если все деяния политиков порождают фарс. Зачем ему история, если потомки все равно соорудят из неё банальнейший миф.

Я видел почерк президента - это почерк пустоты. Я слышал его голос - в нём образ шута, у которого со всех четырёх сторон нацеплены маски. Кто бы ни был Приходящий к нему - я оставляю своего президента с самим собою. Он мне неинтересен.

 

... Я живу в Байкальской тайге один. Я считаю деревья.

Три дня назад меня высадили в самую глушь.

Здесь нашлось зимовье для моих раздумий.

У меня всё есть - провизия, охотничье снаряжение и желание здесь быть.

Эти три дня - как отдельная от моей биографии жизнь. Это жизнь другого человека, где было другое рождение, иные мысли и чувства. Я произвёл на свет самого себя. Состояние это когда-нибудь кто-нибудь опишет.

Мой лес - это состарившийся бог - он сын моря и внук солнца.

Как и все старики, он бывает капризен, но всё ещё многое помнит. Он любит поговорить и хотя что-то явно путает, его можно слушать часами.

Два дня я пытался ему понравится и ни о чём не просил.

Он подглядывал за мной постоянно. Даже в зимовье, где я спал, было слышно, как он рядом свистит своим носом, как обнюхивает каждую мою вещь. Я готовил себе на костре пищу и первую ложку всегда предлагал ему. Он дул на горячее и отхлёбывал только глоток, ссылаясь на сытость, как настоящий светский гость. Потом я заваривал чай, и тогда он уже не отказывался - всасывал пар из котелка и щурил глаза от удовольствия.

Часто он спал днём, разомлев на солнцепёке. И всё комариное войско сосало из него старческую кровь. Проснувшись, он чесал укусы и ворчал, что давно сидит без дождя, и что кому-то такое безобразие просто так не сойдёт.

А вечерами он спешил рассказывать мне о своей молодости. И всё его многолетнее молчание сонными образами и символами обрушивалось на меня. Я только успевал поддакивать.

Он уговаривал меня остаться и скрашивать его старость. Я обещал вернуться, ссылаясь на неотложные дела.

Время разбухло, как волшебное тесто, и по моим представлениям прошло несколько лет, прежде чем он решился показать мне дорогу к вырванной ели.

"Вот и ты, - сказал старик, - пришёл ко мне с корыстью. Смотрю, тоже всё что-то высматриваешь, таскаешься с какой-то потаённой мыслью".

Я сказал, что когда-нибудь вернусь просто так, что у меня желание найти дорогу.

"Ты тоже топотун и стремишься туда, где меня растоптали", - он обиделся, но столь велика была его заброшенная старость, столь невелики выбор и надежда на чьё-нибудь возвращение, что он всё-таки помог мне.

А может быть он рассчитался со мной за чай и за слушание его одиночества? Я не знаю, он отгородился от меня древесной стеной, сказав, что ему не запомнить всех тех, кто терзает его бесконечную старость.

Я стоял у заросшей воронки и ходил вокруг неё в поисках каких-нибудь следов.

И я бы никогда их не нашёл, если бы мне не подсказало воображение.

Я просто представил себе шагающего по тайге гиганта, который по какой-то прихоти вырвал из земли стариковский волосок - дерево, но так, что спящий старик даже не обратил на это внимание.

Тогда я стал искать его гигантские следы и нашёл едва приметные рытвины, в которых собралась дождевая вода. И если судить по манере его ходьбы и по верхушкам наклонившихся деревьев, то можно было бы предположить, что это огромное существо держало путь на запад.

Почему-то вполне естественно и спокойно я воспринял факт его существования, помнится только вздрогнул, представив, что со мною бы произошло, если бы мне ещё удалось найти следы Ядиды.

 

Старый ворчун тайком отправился провожать меня к Байкалу. Я шёл добрую половину дня и слышал за спиной его усталое покряхтывание. Всё-таки мне удалось ему понравиться.

На пустынном берегу он решил проститься, но уже не просил меня возвращаться, а лишь крепко ругал нынешнюю молодёжь.

В Иркутск я добирался по воде. И стоя на палубе катера, ощущал в себе дар старого леса. Он всё же исхитрился вложить в меня волшебное качество - я понимал голоса чаек, слышал разговоры волн и считывал с деревянных предметов письмена человеческих прикосновений, а ветер приносил ко мне обрывки таёжных насыщенных снов.

В Иркутске я понял: чем больше души растратишь, тем больше в неё войдёт. Так змея меняет кожу, а улитка раковину.

Прощай, Иркутск! Когда ещё дороги приведут меня на твои кривые улочки.

Я возвращаюсь другим человеком, и если кто-нибудь скажет, что я свихнулся - он будет прав. Мне претит плотское здравомыслие. Мне стали чуждыми человеческие законы и все эти хлопоты по установлению культуры и порядка.

И когда народ говорит "правда", я уже знаю, что он лжёт. И когда любители изящной словесности показывают мне шедевр, я вижу, что они подсовывают мне шутовскую подделку. Посещая музей, я чувствую, как стены и вещи испускают запах бутафории и фальшивки.

Это всё они, добропорядочные граждане, подгоняют жизнь под свои выпуклые телеса. Это они соорудили истину, будто человек должен заботиться о потомках и продлевать своё динозаврово существование в утробную бесконечность. Это им нравятся правители и судьи, вышедшие из нужды и бездарности. И это им поперёк горла любое заявление об исключительности, любое слово, говорящего им: "чернь".

И только в противопоставлении им жизнь начинает наполняться смыслом. Бескрайние горизонты раскрывает передо мною тот затравленный ими смысл...

 

 

 

Оставить комментарий

Ваше имя

Ваше сообщение

Ответьте на вопрос (анти-спам):

Метод - Роман в ...»:

Комментарии публикуются после одобрения модератором(администратором)
15.10.2013
Белинская  написал(а):
...А безмолвие можно назвать комментарием ???.....Я МОЛЧУ....
15.10.2013
Далёкий  написал(а):
Почаще такие комментарии от вас бы
Приветствуются
15.10.2013
ИГо  написал(а):
Долгое время мне было непонятно, почему перо ввернуло Иркутск?? Ну, Нижний Амур бы, я ещё бы понял...
Пока Цзы не проклюнулся, и всё стало на места
Новые публикации
Семеро имели (пораженцы)
Мужчинам слегонца проще в беспорядочных связях. Они дают, а иногда и даруют через секс не только умственное, а иногда и ментальное. Шак
От Вики у Юки
  конец лета
Ловушка беременности
под грибочки
Форма и содержание и Царь Грибов
Размышления при обилии
Жития Грешка и Гармонии. Книга Третья
Мой досуг Беден, Долг Огромен, А детство — Выжжено дотла, Мой разум Мыслями изъеден, И на нуле мои дела… Но я&nb
Новые комментарии
Одесситка написал(а): Как хороши Как свежи!.. ::!!::
Одесситка написал(а): Да пусть трахаются в волю. У них же больше ничего нет. :sm4
Геракл написал(а): Великая статья! o_O ::!!::
Новое фото
Новое фото Ежесекундно меняется. как и твоя жизнь
Новые сообщения
памятки для ДАО
вчера отлично поработали, поправки и ремонт на крыше и наращивание трубы. Смеялся
Пикассо - последний
«Каждый раз, когда меняю женщину, я должен сжечь ту, что была последней. Так я избав
Феминистки
Как занимаются сексом феминисткиМногие уверены, что феминистки – это страшные аг
Голосовые послания
ИГо - Литература - инструмент познания и всё прочее тоже