Идеи и Формы. Ставка

Игорь Галеев

ДУХСО пробы «Ф» за № 55-12

Оксана! Я прошу вас!

 

 

 

— Оксана! Я прошу вас! Очень важно!.. Придёте?! — Нихилов хотел уж было брякнуться на колени, но помешали полы тулупа и Зигмунд Мычью.

Довёл себя Нихилов до безумия. Или его довели. Такой момент выдался, судьба решается, а тут Зигмунд. В шкурах, как первооткрыватель Аляски.

— Ну чего ты хотел?! — рыкнул Нихилов, выбрасывая изо рта клубы пара.

— Только к жёнам и только к чужим, — по обыкновению попытался съюморить Зигмунд.

Но обессилил, стушевался, смог только глупо улыбнуться, ходульно развернулся, покинул кабинет. Скверное настроение теперь у Зигмунда. Дома он, может быть, отойдет. В ванной. Разоблачится. И на пользу. По причине похолоданий месяца два не мылся, бельё не менял. Пора уж. Сто раз он зарекался не смотреть на Оксану, и вот — на тебе — нарвался!

 

В кабинете сегодня особенно холодно. Вячеслав Арнольдович обморозил кончик носа и теперь страдал, подозревая, что выглядит не на должном уровне. Похудел Нихилов, подзапустил свой внешний облик, но обширный тулуп скрывает, как-то не особенно бросаются в глаза перемены туалета, на блеклом
лице из-под козырька ушанки одни лишь глаза горят просящим жёлтым светом. Последние дни он всё чаще впадает в замороженное состояние, и привык к моментам бездвижности настолько, что перестал обращать на них внимание. Пожирает его любовь.

 

А вчера он жесточайшим образом напился. Алкоголь подействовал довольно необычно, вызвал полнейшую слепоту и погнал вон из квартиры, на автопилоте, как бы сказал Зигмунд Мычью.

Осознал себя Вячеслав Арнольдович ночью. На улице. Во мраке и одиночестве. Где и сколько блуждал — никто не знает. Но остановился. Постепенно стал различать небо от земли.

Наклонившись и пошарив шубенкой, убедился, что под ногами самый настоящий асфальт. Но местонахождение так и не смог определить.

Проверил: одет по норме, ватные штаны на месте, валенки, свитера, тулуп и ушанка. Потёр щеки — чувствуется, значит, не успел обморозиться.

И он повеселел, пошёл. Мозг заработал.

"Бывает же такое, — напрягал он горячие извилины. — Где я? Кто я? Только лишь мечтатель... И почему этот город без огней? Свет выключили, что ли? Такое чувство, будто я родился заново, не обременён местоположением, временем, свобода! А, кажется, потеплело. Какой там Ледник, нет никакого Ледника, кончился сон!"

Он остановился, попытался развязать тесемки под подбородком, но пальцы не слушались.

"Ни черта в этом шлеме не слышу! А может, я родился в прошлом и теперь я рыцарь в доспехах? Печального образа. Данте. Вот это да! Может, крикнуть?"

- Го-го-го! огласил он ночь хриплым свистом, -  динозавры, выходите биться!

Морозный воздух спрессовался тугой стеной, не пропускал звуки, так что крикнул Нихилов, словно в тесной камере. Безмолвствовали стены домов. Какое там эхо! Ни шороха извне.

"Вымерли динозавры. К чему это я?" — упрекнул он себя, и вдруг налетел на что-то, ударился лбом, отскочил.

 

Мутная глыба маячила впереди. Горячие извилины пытались расшифровать ее контуры.

- Вот он   -  динозавр! — прошептал Нихилов с ужасом.

И на три минуты впал в замороженное состояние. Организм защищался направо и налево. Организм не впускал в мозг какую-либо волнующую информацию. Иногда совсем не впускал, или же, как теперь, давал возможность клеткам перестроиться для приёма на свой привычный, безболезненный для мировоззрения лад.

И обретя подвижность, Нихилов стал быстро отползать от неожиданного препятствия.

Но тут:

"Что я — трус? - Пошёл он против самого себя. — Я — трус!"

И набравшись мужества, доказывая предполагаемым зрителям, он двинулся на динозавра. Образ Оксаны его подтолкнул.

Динозавр был плотный и очень большой. Он не двигался. Мёртво стоял. Вечно.

"Наверное замёрз, — совсем осмелел Нихилов и похлопал рукавицей по шершавому боку. — Чувство ты мое,  реликтовое! Пришёл-таки к праматери! Возвратился к слезам своим гибельным. Ну иди, я тебя поцелую".

И припал Нихилов к ледяной, колючей поверхности. Долгий страстный поцелуй опьянил его больше прежнего. Весь экстаз, всю свою суть вложил он в этот дарственный поцелуй. В голове от счастья  зазвенело. Насладился подзавязку.

Будет. Хотел оторвать губы от динозавра — не тут-то было! Не желает отпускать динозавр. Прилипли губы. Приклеились. Волосы у Нихилова под шапкой зашевелились. Дёрнулся! Не отпускает.

"Что за страсть-то такая! Он любит меня, принял! Он предлагает мне слиться воедино, вместе с ним — в вечность!" — предположил Нихилов, но почувствовал, что динозавр всё сильнее всасывается в рот. Да с такой болью!..

Рванулся Нихилов, зажмурил глаза, вырвал обожжённые губы.

- Любовь моя извечная! Негасимый кладезь духа. - Бормотал, обползая на четвереньках глыбу. - Исполин души моей! Погодь, великий пришелец! Сорву поцелуй — подобный тому, что ты мне подарил — от женщины земной, тленной, великой египтянки мира сего, Оксаны златокудрой, и потом, потом я опять твой навеки!

Пылали губы от невиданного поцелуя, но боль лишь возбуждала в нём сладкий восторг. Ползал Нихилов вокруг, обнимал, плакал.

Вдруг пальцы нащупали на поверхности динозавра нечто гладкое, как бы инородное, недолжное...

 

— Что же это может быть? — вопросил изумленный драматург. — Неужели!.. Нет, как!.. Возможно ли? Дверца любви во чрево праматери?! Счастье-то какое! Кого-благодарить, Господи?! Достоин, дожил, искусством, муками заслужил.

Дрожа от нетерпения, он достал спички, долго возился с ними, и тут, наконец, огонёк вспыхнул, и трепетный клочок света вырвал из мрака бок черной шершавой глыбы, осветил гладкую металлическую пластинку.

Динозаврами и не пахло. Пахло мерзлой землей и палёным.

"Это надгробная плита, что ли! Где я? Неужели на кладбище? Бог ты мой, да я, кажется, пьян!"

Огонек лизнул пальцы, легонько пробежался по щетине полушубка, нырнул под рукав. Это отрезвило Нихилова, загасил он в рукаве тление, и снова чиркнул спичкой.

" Мамочки, я же погибну! Лежбище смерти! Куда идти? Ничего невидно!"

Дрожащими пальцами он поднес к табличке огонек.

Успел прочитать:

"На этом месте будет воздвигнут монумент..."   

Огонек погас.

Вот те раз! "Будет воздвигнут..»!" Шуточки! Десять лет - "Будет воздвигнут..." Будет,  обязательно будет, только сначала Ледник пройдёт.

Нестерпимая боль в пальцах. Шубенки! Он полностью отрезвел, голова загудела страшно... Рукавиц не было. Поискал, поползал, сел наземь, дул на руки, негодовал:

"В ста шагах от собственного дома! По десять раз на дню мимо этого чертова камня! На площади посреди города! Докатился. Она! Она! Нет, так больше продолжаться не может! Быть или не быть. Я должен с ней объясниться. Должен".

Завывая от боли, он бросился в темноту, наугад в ту сторону, где должен был стоять его дом. И скоро он его увидел: дом выпячивался из мрака сплошной стеной, и только  в окне, на  пятом этаже, в квартире Нихилова горел свет.

"Как еще патрули не забрали? Автора "Динозавров"! Станислав Измаилович! А все она, она, она!.."

 

В комнате  Нихилов ужаснулся своему виду. Глаза бешенные, нос белый, тулуп в грязи, на губах и подбородке кровь.

"Забыть, забыть! Не было поцелуя, не было! Всё! Пора объясниться. Ужасно без половины! Союз, единый союз мужчины и женщины - это здоровье, гармония, успех, так природой задумано. Я долго не протяну без этого, начну вымирать... Нет, только не смерть! Зубами вгрызусь в эту блаженную Клеопатру, возьму своё счастье. Уедем, устроимся, Станислав Измайлович нам поможет. Я одинок, я никогда не претендовал на роскошь. Она — роскошь. И я должен ей отдать всего себя. Иначе - Глеб прав. Теперь я осмелюсь сделать шаг, и наступит моё спасение. Я подарю миру великое искусство…"

Так он мечтал, растирая нос краем шарфа, смачивая водой губы. Он никогда не опохмелялся. А тут похмелился. Налил стопочку, высосал опухшими губами, и крякнул. Усмехнулся, вспомнив, как проводил в жизнь антиалкогольную идею. Мол, когда попадёшь в такое положение, сосуды расширяются, и так живём, как... и все прочее.

Чёткая система плана вырисовалась в голове. Он был готов. Он лёг спать решительным, он запрограммировал завтрашний день, и никакие обстоятельства не помешают исполнить задуманное.

 

И вот теперь, после репетиции, он пригласил Оксану поговорить...

Как только Мычью удалился, Вячеслав Арнольдович впал  в замороженное состояние. Перенервничал. Обстоятельства, жизнь, люди, будь они неладны. Всё испортят!

Оксана ждала. Он стоял перед ней — в тулупе, в валенках до колен, в шапке с опущенными ушами, как и все в этом городе, издали напоминающий бочку с арбузом на крышке. 

Он отошел и от двери продолжил, с трудом шевеля тяжелыми потрескавшимися губами:

— Оксана! Я не знаю, как вам правильно объяснить. Придите! Мне очень нужно с вами поговорить...

Задохнулся, но, выполняя программу, путаясь в полах тулупа, упал на ватные колени.    

— Вы хотите, чтобы я вам отдалась?

Всё, что угодно ожидал услышать несчастный, но только не этот вопрос.

Поначалу он машинально закивал, а когда смысл вопроса дошёл до него, залепетал что-то, задергался, пытаясь подняться, сказать, дескать, вы меня не так поняли, я хотел с вами просто поговорить, посоветоваться, я теряюсь и тому подобное.

— Хорошо, -  посмотрела она ему прямо в глаза, -  готовьтесь,  я буду.

И вышла.

 

Он не сразу сообразил, что же именно произошло. Подсознание хлынуло на передний план, и не было сил загнать его на место. Да, да, он, как и любой, что там говорить! -  как и всякий мужчина мечтал услышать эти волшебные слова, но мечтал безответно, заранее зная, что такого никогда не будет, что такие мечты просто подспорье, самообман для тщеславного инстинкта, и не более. И вот, когда это свершилось, то по ходу мечтаний он должен был!.. Он тысячу раз видел, прокручивал, что в такой  сладкий момент он должен сделать, как себя вести. И тут — такой конфуз, простоволосие!

 

Он так потерянно и стоял, когда вкатилась Зоя Николаевна.

— Дожился! — раздался ее яростный голосок из-под вороха одеял и одежек. — Дождался принцессу! На оболочку позарился! Впрочем, всё к этому и шло! Потаскун! Маньяк!

С невероятной легкостью подскочила она к нему, стоящему на коленях. Минуты три продолжалась молчаливая отчаянная возня. Скоро он  стал задыхаться, покрытый с головой собственным тулупом.

"А интересно,— работало неутомимое подсознание, — действительно ли я ей нравлюсь? А были ли у неё мужчины? Какие, эдакие... По виду не скажешь, чтобы ..."

В это мгновение сознание почти покинуло его, и встрепенувшись, включив на полную катушку инстинкт самосохранения, Нихилов выпрямился, сбросил неимоверную ношу, завопил осипшим победным фальцетом:

— Во-он! Не-е-на-ви-жу!! Свинья африканская! — и долго еще выпускал бернштейновское досье из гигантских закромов подсознания.

- Милый, любимый, единственный! — стонала упавшая Зоя Николаевна, — прости свою Зоечку глупенькую! От любви я земной, дура! От страсти преданной! Твоя навеки!

— Пшл-ла!! — не сдавался включивший озверение Нихилов.— Живо за дверь! К своему слесарю закисшему! Шантажистка! Ты мне не пара!

— Гони ее, гони, любимый!         

Обернулся Нихилов. Смолкла Зоя Николаевна.

 

В ватных штанах, в телогрейке, в засаленной шапке, с опоясанным шалью лицом предстало перед ними разбухшее незнакомое существо.

— Кто ты?!

— Любовь твоя истинная!—ответило существо.

- Что?! — узнав Жанночку, вознёс руки к потолку Нихилов.

— Я забыла , я прокляла всех, кто был до тебя, милый! Только ты, только ты! Единственный!

Нихилов ужаснулся, но успел философски подумать:     .

"Поворотики! Какая подлая мне участь! Ведь будут те, кто придёт после меня, и тогда проклятия посыпятся на мою голову. Вот она — женщина! Вот они — слабые существа".

— Сгинь-нь! Прочь изыди! — рассвирепел он не на шутку. — Ненавижу обоих и всех, кто подобен вам! Я заблуждался! Отравители! Пресмыкающиеся! Вон! Вон!..

Работая ногами и руками, он выкатил бывших возлюбленных в коридор. Они цеплялись за руки, за ноги, молили о пощаде, клялись и топтали своё прошлое, но он оставался непреклонен, неумолим.

В расстёгнутом тулупе, пышущий паром, с окровавленными губами, меча глазные и словесные молнии, он  походил на лютого Христа, изгоняющего пошлых торгашей из священного храма. И он ощущал себя Христом, избранным и обновлённым. И долго еще Дворец сотрясался от его проклятий и от взвизгиваний несчастных отверженных.

 

 

 

 

Оставить комментарий

Ваше имя

Ваше сообщение

Ответьте на вопрос (анти-спам):

Песня «Как прекрасен этот...»:

Комментарии публикуются после одобрения модератором(администратором)
Новые публикации
дао - от ИГо: Переверните женщину - что наверху?
— Как вам не стыдно ходить вверх ногами! — Такова моя природа
Слово о Вечности: Удовлетворение женщины - 10
Все хотят внимания. Внимание – это ключ к феномену неузнаваемости.  Внимание, оказываемое Иисусу
дао - от ИГо: Очень она меня возвеличивает и есть интересные суждения и впечатления
Заводные книги у меня, трясёт ее у компа  Говорит, что это лучше секса 
Новые комментарии
Золотко написал(а): Подумалось, что погружаясь в холодную бездну, ломая кости, сдирая кожу, теряя облик, женщина может испытать наиважнейшие ощущения в своей жизни, отче
Сестра написал(а): Белинская большая дура и стерва. , мужикам она нафиг не нужна. А Игорёк красава! :sm6 ::!!::
Парень написал(а): Белинская не могла ошибиться, никто не ошибался, но мозги шибануло всем :sm7
Новое фото
Новое фото Темень, мост, река, метель, Всю одежду сдуло. Голой в радостный купель Баба сиганула!
Новые сообщения
Слушаю сегодня
М.С.Казиник. комментирует маленькую трагедию А.С. Пушкина "Моцарт и Сальери"&q
Фразы-настроения
ну что, ищущая единственного, тебе приятно быть шлюхой в этих поисках?
Шарлатаны или Новые люди?
"Из тысячи потенциальных гениев 999 гасится именно из-за недоразвития"Владими
избранное
https://www.youtube.com/watch?v=aF2qTFrPKY4&t=116s