Идеи и Формы. Ставка

Игорь Галеев

КАЛУГА ПЕРВАЯ

С тех пор, как Леонид Павлович разучился говорить

 

 

 

С тех пор, как Леонид Павлович разучился говорить, время остановилось. Мир для него открывался заново. Каждое усвоенное понятие возвращалось наполненное чувственным смыслом. "Это свет!" — указывал он рукой на солнечный зайчик, и свет значил для него нечто иное, чем просто свет. Солнечный зайчик, простор неба, глаза людей и весь мир теперь умещались в слове «свет» и были так же одушевлены, как и его рука. Слово стало для него - как движение. И он мычал, пытаясь соединить понятия. Леонид Павлович рождался из пены прожитой жизни. Такое случается не часто. Он глазел на мир вокруг себя и припоминал: кто моя мать? Где мой отец? Зачем эта Светлана Петровна зовет меня мужем? Почему я писатель? Кто такой Кузя? И он капризно плакал, бессильный найти нужные понятия, чтобы ответить на эти детские вопросы.


Так уж получилось, что он поспешно завершил одну из систем своей судьбы, но биологические часы не останавливались, а к иным системам нужно было мучительно возвращаться.
И однажды, ощупав и исследовав себя извне с помощью маленького зеркальца и обнаружив на своем почему-то большом теле волосяной покров и явно сформировавшиеся признаки пола, Леонид Павлович попытался наложить на себя руки. В этом позорном намерении его уличила Светлана Петровна, увидевшая, как голова мужа странно подергивается под подушкой. Он толкал цветастую ткань в рот, слезы катились по его небритым щекам.
— Гы-ы, вы-э, жы-ы! — кричал Леонид Павлович, умоляя вернуть орудие казни.
— Мало мне неудачника, еще не хватало тут покойников, — пристыдила жена.
Она давно поняла, что церемониться с душевнобольным нечего, и, как здоровый человек, не испытывала к нему ничего, кроме брезгливости. Она верила врачам, которые убеждали в благополучном исходе, и у нее все чаще возникали приступы открытой злобы, как только она вспоминала свои попытки возобновить истинно супружеские отношения. Никогда уже она не сможет простить дикого визга в ночи и полнейшего равнодушия к ее урокам припоминаний. Она бы с облегчением сдала его, где таких принимают, если бы не его имя, знакомые и деньги. И к тому же ей мешала совесть, особенно чужая.


А самого Леонида Павловича давно уже перестали навещать. Как буквальный выродок, он вызывал мрачные настроения и заставлял думать о чем-то неустойчивом и несваримом. Собратья по перу его боялись и не упоминали всуе его имя. Он и для врачей был загадкой и игрой природы. Теперь он интересовал их как обещание научных открытий, и кое-где раздавались предложения заспиртовать хотя бы мозг этого несчастного, но великого ранее человека. Но никто не знал о самом главном несчастье Леонида Павловича, и слава богу, ибо тогда ему было бы не миновать срочной изоляции ради того, чтобы научный мир и все любопытствующее человечество вздыбилось от потрясающей сенсации.


И Леонид Павлович, безумный и немощный, не находя слов для определения причин скрытности и страхов, скрывал самое невероятное из того, что обнаружилось у него при исследовании своего тела извне. Всего неделю назад, рассматривая картинки с изображениями зверей и людей, Леонид Павлович задался вопросом, к какому виду он сам относится? Он еще раз придирчиво осмотрел свое тело и сравнил с рисунком, где изображался голый человек. Вроде бы он мог претендовать на это определение. Рядом с человеком он увидел подобного ему, стоящего на четырех конечностях. Леонид Павлович еще не научился читать и не знал, что это обезьяна. У нее было всё то же, кроме одной детали: у нее был хвост. И эта разница волновала Леонида Павловича. Одной рукой он залез под одеяло и обнаружил маленький выступ, совсем не похожий на хвост. Он успокоился, и в ту же ночь хозяин-мозг позабавил его сном, который можно было бы назвать кризисом его болезни.

Леониду Павловичу снились обезьяны и их лидер, которого они слушались беспрекословно. Действие происходило в питомнике и ставились разные эксперименты. В частности, хотелось понять, каким образом лидер передает стае информацию. Закапывались фрукты, и это видел только лидер. Его отводили к обезьянам и через некоторое время всех выпускали. Стая устремлялась к тайнику, не обращая внимания на протягиваемое людьми угощение. Стая знала, что лидер им пообещал. Но каким образом? Строев мучился во сне, пока сам не стал обезьяной и не был посажен в стаю. Он быстро завоевал авторитет, потому что был гораздо смышленее остальных. И однажды его вывели и закопали на его глазах сорок бананов. Когда выпустили стаю, Строев стал звать вкусить плодов. Но за ним не шли. Его игнорировали и отвечали на приставания шлепками. Он обнимал обезьянок и показывал им жестами, открывал рот и вкусно причмокивал, он бегал от тайника и обратно. Он был не меньше лидера, и он искренне хотел порадовать соплеменников праздником живота. Но на него перестали обращать внимание. Понимание того, что сорок бананов пропадут, и от собственного бессилия, от обиды, Строев впал в истерику, он рвал на себе шерсть и визжал. Увидев это, сородичи столпились вокруг него, стали гладить, обнимать и обезьяна-Строев забыл о бананах, он успокоился и смирился, он, как и все, стал внимательно наблюдать за походкой и настроениями лидера. А в то же время спящий Строев, наблюдавший этот эксперимент, страдал от понимания, что сорок бананов не стали лакомством для стаи из-за чудовищной привычки, возникшей на слепом доверии к повадкам вожака. И этот наблюдающий Строев, человек, живущий во времена, когда музыка, живопись, поэзия и проза слились воедино, терзался во сне образом сорока бананов, которые из-за каких-то железных механизмов поведения животных вечно голодные сородичи так и не смогли заполучить.

Проснувшись в тревоге, Леонид Павлович в глупом недоумении полез рукой под одеяло и вдруг захватил там пальцами теплый эластичный предмет, при нажатии на который почувствовал боль, а мозг отреагировал на нее и подсказал: «твой».
И тогда Леонид Павлович потерялся. Он опять рассматривал картинки и не знал, кто он. Если бы он увидел, что похож на медведя, это бы его не возмутило и не унизило, так как он не имел понятия: медведь — плохо или хорошо. Он не мог соотнести себя ни с одной картинкой и поэтому остановился на Светлане Петровне, решив выяснить, не является ли он подобным ей. И стал подглядывать. Несколько дней ему не везло, но вот он дождался, когда Светлана Петровна отправилась в ванную, куда всегда можно было заглянуть в окошко из кухни. И Светлана Петровна на мгновение лишилась сознания, когда, потянувшись за мылом, встретилась глазами с воспаленным взглядом мужа за помутневшим стеклом.
После этого безобразия побитый Леонид Павлович три дня проживал в смирительной рубашке. Но зато он был доволен: он открыл, что не имеет отношения к этому существу, которое называется его женой. Он другой! — вот что он понял с восторгом. И когда пришел врач, он решил продолжить свои исследования.


Этот врач был пожилым, но все еще бойким и ироничным человеком. Он всегда вольно шутил над Леонидом Павловичем, писал о нем труд и поэтому старался обращаться родственно, как с двухгодовалым внуком.
— Ну, как мы тут? — весело говорил он, — сколько на сегодня слов выучили?
Леонид Павлович показал десять пальцев, а потом еще пять.
— Умница, — похвалил доктор и хохотнул: — Скоро в школу пойдем!
И очень заразительно рассмеялся, закатив глаза к потолку. Этим моментом и воспользовался Леонид Павлович, он прижался к животу доктора, приподнял халат и быстрой ощупью исследовал загадочное место. Доктор крякнул и дернулся. Но сосредоточенного Леонида Павловича это не смутило, он разжал объятия только после того, как пальцы добрались до обнаженного тела и промуссировали все косточки и миллиметры, после чего Леонид Павлович улыбнулся, лёг, заявил: «обман» и задумался.


Доктор долго возвращал себе самообладание и дар речи. В своей практике чего он только не навидался, патологии такие, не дай бог каждому, и бросались бывало. Но чтобы вот так! Писатель с мировой известностью! Для того, чтобы так унизить, нужно обладать достаточной долей здравого смысла и зрелыми понятиями о человеческом достоинстве. Тотчас у доктора возникло подозрение, что Леонид Павлович симулирует болезнь.
— Дебил! — наконец сказал красный доктор. — Вы аморальный синий идиот! Вы просто исписались и теперь решили набраться тем для своих мерзких романов, да?
Леонид Павлович блаженно произнес три слова:
— Лидер — обман — желание.
— Символы! — возопил доктор. — Плевал я на вашу облезшую литературу! — и доктор брезгливо передернулся. — Извращенец! Я вас засажу в сумасшедший дом, вас там живо ощупают!


Светлана Петровна не возражала. Она слышала крики и поняла, что Леонидушка позволил себе что-то низкое. Ни она, ни доктор, как воспитанные люди, не рассказывали друг другу о случившемся, но оба согласились, что больной социально опасен. Весь вечер Светлана Петровна собирала мужа в больницу, даже поплакала над памятным ей голубым шарфом, а на ночь погладила спящего по голове.
«За что мне так не везет! — успокаивалась она, засыпая. — Вроде вот — жили в счастье, нет, взбрело в голову с ума сойти. Чего бы, казалось, не хватало?»
А когда проснулась, умылась и строгой женщиной вошла к больному, то выяснилось, что Леонид Павлович в чем был, в том и выбыл в неизвестном направлении. На столе лежал клочок бумаги, на котором восторженно и по-детски было нацарапано: «Обман».
Светлана Петровна даже не удивилась и не обрадовалась, что муж научился писать. Она и не вспомнила, что он когда-то считался лучшим стилистом современности. Она только облегченно вздохнула, самое уродливое было для нее позади, ибо Светлана Петровна всегда жила по здоровым законам нежности.

 

 

 

 

Оставить комментарий

Ваше имя

Ваше сообщение

Ответьте на вопрос (анти-спам):

:

Комментарии публикуются после одобрения модератором(администратором)
Новые публикации
Книга-спектр. Калуга Первая (авторское чтение): 51.
Я делал его собой, чтобы попытаться объяснить, что такое запах ребёнка...
Книга-спектр. Калуга Первая (авторское чтение): 50.
и я рассказывал Ему, что когда думал о Жизни, то всегда видел Дорогу...
Книга-спектр. Калуга Первая (авторское чтение): 49.
Женщины и мужчины внимательно наблюдали за нами. Их возбуждали наши муки...
Книга-спектр. Калуга Первая (авторское чтение): 48.
Когда все будут жить весело и счастливо, тогда-то и вспыхнет на планете жар...
Книга-спектр. Калуга Первая (авторское чтение): 47.
- Выход? Ты забыл про выхо? -  Выход?  Выход в маленьком Любомирчике, который ужен  не делает а-а в штанишки...
Новые комментарии
ИГо написал(а): Теперь файл работает
Инна написал(а): Галеев, уже не мало женщин обкончалось, слушая тебя. Я тоже немного. :sm6 :sm5
Изюминка написал(а): Очень нравится. Не скучно ::!!::
Новое фото
Новое фото Грибочек
Новые сообщения
памятки для ДАО
Маруся утверждает, что это писала не она. Но я уже даже ей не верю... Заразился от То
Чай вдвоём
MACHETE Ярослав Малый "Правила жизни"https://www.youtube.com/watch?v=ypfgtxF ... e=emb_logo
Re: Слушаю сегодня
MACHETE - Иногда жизнь меняет одна фраза!