Идеи и Формы. Ставка

ЭпиСтолы

от Андрея Тарковского

 

 

 

Андрей Тарковский

 

 

 

 

из дневника

МАРТИРОЛОГ:

        

     
       30 апреля 1970 г., Москва
       Снова говорили с Сашей Мишариным о «Достоевском». Это, конечно, следует прежде всего писать. Не думать о режиссуре. Вряд ли есть смысл экранизировать Достоевского. О самом Ф.М. нужно делать фильм. О его характере, о его Боге и дьяволе и о его творчестве.
        Толя Солоницын мог бы быть прекрасным Достоевским. Сейчас нужно читать. Все, что написал Достоевский. Все, что писали о нем, и русскую философию — Соловьева, Леонтьева, igrokno@yandex.ruБердяева и т.д. «Достоевский» может стать смыслом всего, что мне хотелось бы сделать в кино.
        А сейчас «Солярис». Пока все идет igrokno@yandex.ruмучительно и через силу, ибо «Мосфильм» определенно вступил в стадию кризиса. Потом «Белый день»1.
        
       23 февраля 1972 г.
       Неужели опять сидеть годы и ждать, когда кто-то соизволит выпустить картину [Солярис]2? Что это за поразительная страна, которая не хочет ни побед на международной арене нашего искусства, ни новых хороших фильмов и книг? Настоящее искусство их пугает. Это, конечно, естественно; искусство, без сомнения, противопоказано им, ибо оно — гуманно, а их назначение — давить всё живое, все ростки гуманизма, будь то стремление человека к свободе или появление на нашем тусклом горизонте явлений искусства. Они не успокоятся до тех пор, пока не уничтожат все признаки самостоятельности и не превратят личность в скотину. Этим они погубят всё — и себя, и Россию.
        Завтра иду к Сизову3 — он объяснит мне, что происходит с «Солярисом». Наверное, будет уговаривать, склонять, убеждать. Ну, да мне не привыкать…
        Надо будет прочесть повесть Короленко, о которой говорил Фридрих [Горенштейн] — там что-то о глухой жизни сибирских крестьян, о предрассудках и проч. Может быть что-то в духе «Аукалок»4. Экранизация все-таки более легкий путь.
        Мне почему-то кажется, что экранизировать следует несостоявшуюся литературу, но в которой есть зерно, которое может развиться в фильм, который, в свою очередь, может стать выдающимся, если приложить к нему свои способности.
        
       27 января 1973 г., суббота
       Как грустно жить на белом свете! Я завидую всем, кто способен заниматься своей работой независимо от государства. Да, практически все — кроме кино и театра. (Я не говорю о телевидении, ибо это — не искусство.) Свободны. От заработка они тоже свободны, но, по крайней мере, они могут работать. Какая хамская власть! Разве нужна ей литература, поэзия, музыка, живопись, кино? Нет, наоборот, сколько бы было ликвидировано сложностей! Ведь правду мне сказал Борис Леонидович [Пастернак] — то, что я сделаю еще четыре картины5. Первую я уже сделал — это «Солярис», осталось еще три. Всего-навсего! Я хочу работы, больше ничего. Работы! Разве не дико, не преступление, что режиссер, которого в прессе в Италии назвали гениальным, сидит без работы?
        А мне, честно говоря, кажется, что это просто месть посредственности, которая пробилась к руководству. Ведь посредственность ненавидит художников, а наша власть сплошь состоит из посредственностей.
        Если удастся сделать «Белый день», надо будет подать заявку на фильм, т.е. пока на сценарий — о Достоевском. Пора уже…
        А может быть, плюнуть на всё?
        Какое самое красивое дерево? Вяз, наверное. Но оно слишком долго растет. А что растет быстрее? Ветла или серебристый тополь? Серебристый тополь — красивое дерево.
        Интересно, удастся мне через Федю6 получить автомобиль? Это единственный путь. Сам я, конечно, машину никогда не куплю.
        А как хочется наладить жизнь в деревне7!
        
       20 октября 1973 г., суббота, Москва
       Одна из дурных мыслей: ты никому не нужен, ты совершенно чужд своей культуре, ты ничего не сделал для нее, ты ничтожество. А если серьезно задают вопрос в Европе, да и где угодно: «Кто лучший режиссер в СССР?» — Тарковский. Но у нас — молчок. Меня нет, и я — пустое место.
        Это так называемая минута слабости. Очень тяжело быть никому не нужным. И как не хочется иметь значение по пустякам. Хочется целиком заполнить чью-то жизнь или жизни. Мне тесно, моей душе тесно во мне; мне нужно другое вместилище.
        
       29 июля 1974 г.
       Ну — снова начинается свистопляска со сдачей картины. В четверг Ермаш8 картины не принял: все ему непонятно («Сделайте понятно»), какие-то куски ему не нравятся («Выбросьте! Зачем они?») и т.д. Скандал был нелепый и странный. Словно Ермаш или играл какую-то плохо отрепетированную роль, или демонстрировал «принципиальность» и «суровость». В любом случае он выглядел диковато — как самодур и весьма недалекий человек. Мелковат он, конечно, для роли председателя Госкино.
        Т.Г. Огородникова9 предложила мне написать 2 — 3 экранизации для телевидения. Хочу предложить ей «Обломова», «Жизнь Клима Самгина» и «Очерки бурсы» Помяловского. Надо поговорить с ней об этом, если удастся — заключить договор и уехать в деревню. Правда, что будет с «Зеркалом»?
        Короче говоря, всё усложняется.
        
       6 января 1975 г., понедельник
       Написал письмо Ермашу, в котором прошу его немедленно решать вопрос о моей дальнейшей работе. Я имел в виду одно из двух: «Идиот» или фильм о Достоевском. Скорее всего, он откажет, тогда я напишу ему еще одно письмо с заявками (параллельно со Студией) на «Смерть Ивана Ильича» и «Пикник»10. Только надо будет утрясти вопрос со Стругацкими.
        Сегодня пурга. За ночь, должно быть, всё заметет. Завтра Рождество.
        
       7 января 1975 г., вторник
       Чем-то мое желание делать «Пикник» похоже на состояние перед «Солярисом». Уже теперь я могу понять причину. Это чувство связано с возможностью легально коснуться трансцендентного. Причем речь идет не о так называемом «экспериментальном» кино, а о нормальном, традиционном, развивавшемся эволюционно.
        В «Солярисе» эта проблема решена не была. Там с трудом удалось организовать сюжет и поставить несколько вопросов.
        Мне же хочется гремучего сплава — эмоционального, замешанного на простых и полноценных чувствах рассказа о себе — с тенденцией поднять несколько философско-этических вопросов, связанных со смыслом жизни.
        Успех «Зеркала» меня лишний раз убедил в правильности догадки, которую я связывал с проблемой важности личного эмоционального опыта при рассказе с экрана.
        Может быть, кино — самое личное искусство, самое интимное. Только интимная авторская правда в кино сложится для зрителя в убедительный аргумент при восприятии.
        
       23 июня 1977 г., Таллин
       Как мы неправильно живем!
        Человек вовсе не нуждается в обществе, это общество нуждается в человеке. Общество — вынужденная мера защиты, самосохранения. Человек должен в отличие от стадного животного жить одиноко — среди природы — животных, растений и в контакте с ними.
        Я всё с большей очевидностью вижу необходимость изменить жизнь, как-то её реорганизовать, ревизовать. Надо по-новому начать жить. Что для этого надо? Прежде всего чувствовать себя свободным и независимым. Верить, любить. Отбросить этот мир — слишком ничтожный — и жить ради другого. Но где? Как? У меня ведь обязанности перед близкими — детьми, родителями, Ларисой. Вот первый предрассудок, препятствие…
        
       29 декабря 1979 г., суббота
       Мне приказано явиться в Комитет к трем часам тридцати. Помоги, Господи!
        Сегодня очень плохо спал. Три раза просыпался. Снилась мертвая женщина, которую несли в поезд по перрону.
        МК КПСС послал какое-то полузакрытое письмо на киностудию «Мосфильм», где осуждается низкий художественный уровень фильмов, выпущенных «Мосфильмом», и как пример названы три: «Кот в мешке», «Молодость с нами» и «Сталкер». Картина запланирована на второй квартал 80-го года при 200 с чем-то копий.
        Был у Ермаша. Он категорически против того, чтобы Андрюшка ехал с нами11. Естественно. Я требовал соблюдения своих прав. Сказал, что буду добиваться правды в высших инстанциях.
        «Обсудили» сценарий12:
        «Мало советских «воспоминаний». (Перебьются).
        Заострить проблемы. (Заострим).
        Я высказал, что думаю в адрес режиссеров — членов коллегии Госкино. Сказал, что не стал бы членом Коллегии, даже если бы меня попросили. Сказал, что их прикормили, что они не имеют права судить мои фильмы и участвовать в разрушении моей судьбы. Крупный был и неприятный разговор. Кроме Ермаша был Сизов, чему я очень рад.
        Был на дне рождения у Олега Халимонова13, попросил его всё разузнать о моих правах (гражданских), в смысле права ехать с Андрюшкой.
        
       9 июня 1980 г., понедельник. «Леонардо да Винчи»
       Показывали «Время путешествия» на РАИ14 — окончательный вариант. Очень понравилось.
        Пока непонятно ведет себя РАИ. Завтра многое должно проясниться после встречи с ними.
        Разговаривал с Ларой15. Она в четверг отвозит Тяпу16 и Анну Семеновну17 в деревню.
        Оформлять нас на всё время (14 месяцев) в Италию невозможно до заключения генерального контракта.
        Я всё время записываю в дневник какую-то ерунду, а дельные мысли, которые меня изредка посещают, забываю.
        Если бы мы могли совершенно не принимать в расчет все правила и общепринятые способы, которыми делаются фильмы, книги и проч., какие бы замечательные вещи можно было бы создавать!
        Мы совершенно разучились наблюдать. Наблюдение мы заменили деланием по шаблону.
        Недаром так часто приходит на ум Кастанеда со своим Доном Хуаном. <...>
        
       3 апреля 1981 г., пятница. Москва
       В доме ни копейки денег. Вчера приходила женщина из Мосэнерго и требовала оплаты счетов за электричество. Завтра мой день рождения — Лариса обзванивает всех знакомых с тем, чтобы не приходили, т.к. празднование отменяется.
        Вчера должен был приехать Язь Гавронский18. Начальство Госкино получило уже 3 телекса о том, что итальянцы приедут после 15-го (в связи с отсутствием в Москве Ермаша).
        Из Стокгольма непрерывно звонит София19 в полном отчаянии и все время говорит одно и то же: «Все отменили свои каникулы», в газетах пишут о непременном моем приезде, а мы, конечно, никуда не едем. Госкино ответило шведам в посольстве в Москве, что мы не едем оттого, что я не желаю. Лариса позвонила Сторчак20 и спросила, почему они говорят такое. Та ответила, что, мол, от растерянности. Странная растерянность.
        Сейчас пришли из Мосэнерго и отключили электричество. <...>
        
       24 июля 1981 г., Москва
       Ксения21 рассказала, что на пресс-конференции во время фестиваля Ермашу задали вопрос: а правда ли, что Тарковскому не разрешают снимать для RAI из-за невозможности отпустить его с ребенком за границу. Ермаш сказал, что он против этой постановки по той причине, что «такому режиссеру, как Тарковский, дают слишком мало денег для съемок фильма». Подонок!
        
       4 ноября 1981 г., среда, Москва
       Как тяжело на душе!
        Лариса должна была вернуться из деревни неделю назад, а она даже не позвонила ни разу. Что она там делает? Почему не едет в Москву Лариса? Не знаю. На душе кошки скребут, а тут надо думать о «творчестве». Как тяжело, неинтересно и скучно жить! Надо все менять! Надо менять жизнь, отбросить всё, кроме возможности служить тому, чему служить призван. Надо собрать всё мужество, и отсечь всё, что этому мешает.
        «Искушение Святого Антония»22:
        Финал — неудержимые рыдания (от невозможности гармонии внутри себя) Антония, которые постепенно переходят лишь в судорожные вздохи, всхлипывания, постепенное успокоение, в то время как взгляд его впитывает секунда за секундой расцветающую красоту мира: рассвет, замершая природа, вздрагивающие деревья, гаснущие звезды и свет с Востока, освещающий эту красоту жизни. Святой Антоний. Это и Толстой, и Иван Карамазов, и все страдающие от несовершенства.
        Если бы меня спросили, каких убеждений я придерживаюсь (если возможно «придерживаться» убеждений) во взгляде на жизнь, я бы сказал: во-первых — то, что мир непознаваем, и (следовательно) второе, что в нашем надуманном мире возможно всё. Как мне кажется, первое обусловливает второе. Или второе — первое, как угодно.
        Я понимаю, почему ушедшие от нас души могут тосковать по этой жизни. (Ахматова, говорившая мне после смерти: «А меня по-прежнему любят, вспоминают?», «Как я любила!» или что-то в этом роде23).
        Чтобы любить по-настоящему человека: мать, женщину, мать своих детей, мужчину — надо быть цельной личностью, то есть Великим человеком. Такая Анна Семеновна, такой была моя мать, моя бабушка… Такими были жены декабристов. Любовь — это истина. Фальшь и истина несовместимы. <...>
        
       28 февраля 1982 г., Москва
       Я никогда не желал себе преклонения (мне было бы стыдно находиться в роле идола). Я всегда мечтал о том, что буду нужен.
        
       27 февраля 1983 г., воскресенье, Via di Monserrato
       <…> Написал заявку на «Ведьму»24.
        Надо будет порыться во всех дневниках и выписать все замыслы в отдельную тетрадь. Очень неудобно пользоваться дневниками для работы. Время от времени следует делать из них выписки для удобства употребления.
        Как грустно разговаривает Тяпа по телефону! Как он скучает… Какое бесчеловечное общество должно быть, если оно разлучает семьи без всякого сожаления, с целью иметь заложников. А будет еще и еще хуже, это ясно.
        И ясно еще, что Бог нас ведет.
        
       3 апреля 1983 г., Via di Monserrato
       Завтра день рождения — уже второй здесь, в Риме.
        Очень скучаю по Тяпе.
        Сегодня пришла трезвая мысль — а ведь мне теперь куда ни кинь, всюду клин: мне теперь всюду будет одинаково — и здесь, и в Москве.
        Здесь — из-за ностальгии, там из-за того, что не воспользовался свободой, возможностью изменить судьбу.
        А раз так, то надо решаться на решительный шаг — жить по-новому.
        
       4 апреля 1983 г., понедельник, Via di Monserrato
       День моего рождения. Провели его вдвоем с Ларисой. Вечером звонили в Москву и разговаривали с Машей25, Володей26, Сенькой27, Анной Семеновной и Тяпусом, естественно.
        Анна Семеновна напекла пирогов. Мы с Ларой приуныли, и стали нам мерещиться дом, возвращение и прочее, и прочее…
        А сейчас я пишу это и думаю, что всё, что задумано, задумано правильно. Нельзя идти вспять, даже если это легче. Сейчас — очень тяжело и приходится терпеть…
        
       25 мая 1983 г., Via di Monserrato
       Очень плохой день. Тяжелые мысли. Страх… Пропал я… Мне и в России не жить, и здесь не жить…
        В Москве распространяется слух, что я в Канне провалился. Это последняя капля, ей-Богу…
        
       9 сентября 1984 г., Стокгольм
       Я уже несколько дней в Стокгольме. Контракт еще не подписан, Анна-Лена28 очень не хочет платить мне суточных больше чем 50 долларов в день, думаю, что придется мне удовольствоваться этим.
        Свен Ньюквист произвел на меня самое приятное впечатление. Мы уже были на Готланде и с энтузиазмом остановились на выбранной ранее натуре. Единственная сложность — сопротивление орнитологов, которые боятся, что мы распугаем птиц.
        Еще не решил, как и где снимать сны. Знаю только, что не хочу снимать никакую толпу. Не найден еще дом Марии. Я хочу деревянные некрашеные дома, двор с брошенным посреди сельскохозяйственным агрегатом, заросшим крапивой, и возвышающееся (посреди?) двора черемуховое дерево в цвету.
        Надо найти дом где-нибудь поближе к Стокгольму. <...>
        
       11 декабря 1985 г., Stockholm
       Болен. Лежу. Ужасно болит внутри, в легких.
        Сегодня во сне видел Васю Шукшина, мы с ним играли в карты.
        Я его спросил:
        — Ты что-нибудь пишешь?
        — Пишу, пишу, — задумчиво, думая об игре, ответил он.
        А потом мы, кажется, уже несколько человек, встали, и кто-то сказал: «Расплачиваться надо» (в том смысле, что игра кончилась, и надо подсчитать ее результаты.)
        «Амадеус» Формана. 8 Оскаров — и так бездарно. Причем всё. Может быть, только Сальери неплох, но ужасна его концепция. Не то чтобы ужасна, но как-то не очень человечна. <…>
        
       21 декабря 1985 г., Stockholm
       23-го лечу в Италию. Беру все вещи. Хочу поговорить с Михалом29 насчет того, как доделать картину, если я не смогу приехать в Стокгольм для этого.
        Я чувствую, что не смогу. С каждым днем всё хуже.
        А ведь прав был Борис Леонидович [Пастернак], а Лара? Когда сообщил, что мне осталось сделать лишь 4 картины. Помните спиритический сеанс у Ревика30?
        Только Б.Л. считал неправильно. Он знал, что я сделаю 7 фильмов, но считал также «Каток и скрипку», которую считать не следует. Так что он не ошибся.
        Как Лариса воспримет всё это? Как дальше вести себя ей по отношению к Андрюше и маме?
        Надо продолжать добиваться их выезда. Андрюше нужна свобода. Нельзя жить в тюрьме. И если мы пошли по этому пути, то надо идти до конца.
        
       14 января 1986 г., вторник. У Марины [Влади]
       Провел совершенно ужасную ночь. Днем тоже — болит спина. Принял лекарство. Дышать стало труднее. Кашель. Поверхностный и болезненный. Эту войну, которую я веду, надо выиграть. (Вывезти и Ольгу31 и выздороветь — хотя бы на несколько лет, чтобы сделать несколько картин.) И в том, что я ее выиграю, — нет сомнений, Бог поможет! А моя болезнь — это сотрясение, помогшее вывезти Тяпу и Анну Семеновну. Я выиграю — потому что мне нечего терять — я пойду до конца.
        И главное — мне Бог помогает. Да святится имя Твоё!
        
       15 декабря 1986 г.
       Все время в постели без сидения, и даже трудно ходить п/б. Боль в спине и в тазу (нервы). Ноги не двигаются. Леон не понимает — почему здесь боль. Я думаю, старинный радикулит, обострившийся химией. Делает химиотерапию. Болят очень обе руки. Тоже в духе невралгии. Какие-то шишки. Очень я слаб. Умру? Есть вариант — больница, и быть под наблюдением врача, который меня лечил в Сарселе32.
        Гамлет?
        Если бы сейчас избавиться
        1) от болей в спине, а затем
        2) в руках – то можно было говорить о восстановлении после химиотерапии. А сейчас на восстановление нет сил. Вот в чем проблема.
        Негатив, разрезанный почему-то во многих случайных местах…
        
        
       

 

-----------------------

 

 

1970 год

30 апреля 1970 г., Москва
Снова говорили с Сашей Мишариным о «Достоевском». Это, конечно, следует прежде всего писать. Не думать о режиссуре. Вряд ли есть смысл экранизировать Достоевского. О самом Ф.М. нужно делать фильм. О его характере, о его Боге и дьяволе и о его творчестве.
Толя Солоницын мог бы быть прекрасным Достоевским. Сейчас нужно читать. Все, что написал Достоевский. Все, что писали о нем, и русскую философию — Соловьева, Леонтьева, Бердяева и т.д. «Достоевский» может стать смыслом всего, что мне хотелось бы сделать в кино.
А сейчас «Солярис». Пока все идет мучительно и через силу, ибо «Мосфильм» определенно вступил в стадию кризиса. Потом «Белый день»

3 сентября
Очень хочется показать «Рублева» Солженицыну. Поговорить с Шостаковичем?
Как тщеславны старики — все эти Герасимовы! Как они жаждут славы, похвал, наград, премий! Очевидно, думают, что от этого они станут лучше снимать. Жалкие они какие-то. Несчастные дилетанты, своими поделками зарабатывающие деньги. И вполне профессионально, должен заметить. Кстати, Гейзе остроумно высказался на этот счет:
«Дилетант — это курьезный человек, который испытывает удовольствие делать то, чего он не умеет».
Также вызывают жалость т.н. художники, поэты, писатели, которые находят, что впали в состояние, при котором им невозможно работать. Зарабатывать — внес бы я уточнение. Для того, чтобы прожить, немного надо. Зато ты свободен в своем творчестве. Печататься, выставляться, конечно, надо, но если это невозможно, то остается самое главное — возможность создавать, ни у кого не спрашивая на то разрешения. В кино же это невозможно. Без государственного соизволения нельзя снять ни кадра. На свои деньги — тем более. Это будет рассмотрено как грабеж, идеологическая агрессия, подрыв основ. Если писатель, несмотря на одаренность, бросит писать оттого, что его не печатают, это не писатель. Воля к творчеству определяет художника, и черта эта входит в определение таланта.
В силу бесконечных законов или законов бесконечности, которые лежат за пределом досягаемого, Бог не может не существовать. Для человека, неспособного ощутить суть запредельного, неизвестное, непознаваемое — БОГ. В нравственном же смысле Бог — любовь.

5 сентября
Для человека, чтобы он мог жить, не мучая других, должен существовать идеал. Идеал как духовная, нравственная концепция закона. Нравственность — внутри человека. Мораль — вне, и выдумана как замена нравственности. Там, где нет нравственности, царит мораль — нищая и ничтожная. Там, где она есть — морали нечего делать.
Жизнь никакого смысла, конечно, не имеет. Если бы он был, человек не был бы свободным, а превратился бы в раба этого смысла, и жизнь его строилась бы по совершенно новым категориям. Категориям раба. Как у животного, смысл жизни которого в самой жизни, в продолжении рода. Животное занимается своей рабской работой потому, что чувствует инстинктивно смысл жизни. Поэтому его сфера замкнута. Претензия же человека в том, чтобы достичь абсолютного

7 сентября
Что можно было бы поставить в кино:
1. «Кагол» (о суде над Борманом).
2. О физике-диктаторе (варианты версии).
3. «Домик с башенкой».
4. «Аукалки».
5. «Дезертиры».
6. «Иосиф и его братья».
7. «Матренин двор» по Солженицыну.
8. О Достоевском.
9. «Белый день». Скорее!
10. «Подросток» Достоевского.
11. «Жанна д,Арк, 1970 г.».
12. «Чума» по Камю.
13. «Двое видели лису».
Сценарии:
1. «Последняя охота», или «Столкновение».
2. «Катастрофа».
3. О летающем человеке (по Беляеву).
По хорошим временам я мог бы быть миллионером. Снимая по две картины в год с 1960 года, я мог бы снять уже 20 фильмов… С нашими-то идиотами снимешь!

7 сентября
Случайно прочел в «Новом мире» «Казанский университет» Евтушенко. Какая бездарь! Оторопь берет. Мещанский Авангард. В свое время Северянин был в тысячу раз талантливее. А что от него осталось? «Ананасы в шампанском»? И презрительные улыбки. Жалкий какой-то Женя. Кокетка. Однажды пьяный подошел ко мне в ВТО:
— Почему ты такой жестокий, Андрей?
Молчу.
— Знаешь, ты похож на белого офицера, участвовавшего в Ледовом походе…
По хорошим временам я мог бы быть миллионером. Снимая по две картины в год с 1960 года, я мог бы снять уже 20 фильмов… С нашими-то идиотами снимешь.

9 сентября
Спастись всем можно, только спасаясь в одиночку. Настало время личной доблести. Пир во время чумы. Спасти всех можно, спасая себя. В духовном смысле, конечно. Общие усилия бесплодны. Мы — люди, и лишены инстинкта сохранения рода, как муравьи и пчелы. Но зато нам дана бессмертная душа, в которую человечество плюнуло со злобной радостью. Инстинкт нас не спасет. Его отсутствие нас губит. А на духовные, нравственные устои мы плюнули. Что же во спасение? Не в вождей же верить, на самом деле! Сейчас человечество может спасти только гений — не пророк, нет! — а гений, который сформулирует новый нравственный идеал. Но где он, этот Мессия?

14 сентября
Как я боюсь похорон! Даже когда мы хоронили бабушку, жутко было. И не потому, что она умерла, а оттого, что кругом были люди, которые выражали чувства. Даже искренние. Это выше моих сил — когда близкие мои выражают чувства

15 сентября
Как хочется снимать!
Сейчас очень шумят по поводу Солженицына. Присуждение ему Нобелевской премии всех сбило с толку. Он хороший писатель. И прежде всего — гражданин. Несколько озлоблен, что вполне понятно, если судить о нем как о человеке, и что труднее понять, считая его, в первую очередь, писателем. Лучшая его вещь — «Матрёнин двор». Но личность его — героическая. Благородная и стоическая. Существование его придает смысл и моей жизни тоже.

15 ноября
У отца был сердечный приступ. В больницу он категорически не хочет — у него по поводу больницы вообще пунктик. С врачом он видеться не желает. Это с его аневризмом! Кажется, у него заключен, или еще нет, но того гляди, договор на следующую книгу. Прекрасно. Очень хочется, чтобы он сейчас больше писал стихов. Дай ему только Бог здоровья!

17 ноября
«У нас на „Мосфильме“ новый директор, его фамилия Сизов. Из Моссовета. Одновременно он заместитель председателя Госкомитета по кинематографии. Если хороший, то это для нас победа, если плохой, то настоящее несчастье. Настанет в России когда-нибудь порядок или ничего не будет происходить, пока все окончательно не развалится? Еще никогда раньше люди так не отвергали право и закон. Все лгут, обманывают, предают. Это же не жизнь!»

 

1971
6 января, 1971
«Сегодня меня вызвал Романов (А. В. Романов- председатель Госкомитета по кинематографии. Н. Он был совсем растерян. Он получил телеграмму из Парижа от посла, где тот просит переговорить со мной. Мне следует отказаться от премии, которую мне присудили французские критики (совсем недавно). Председатель этой организации мадам В. по мнению посла и Романова сионистка, ведет пропаганду против СССР (?!)…»

24 апреля
«Был у Романова. Были также: Герасимов, Бондарчук, Кулиджанов, Погожева, кто то из ЦК (один из надзирателей при Ермаше) и Баскаков. Ах, да, и Сизов. Снова поправки к «Рублеву». У меня больше нет сил! Я не выдержал и слабо протестовал. Еще самое плохое то, что Сизов категорически настаивает на поправках, даже если Демичев согласится выпускать фильм без них…. Ой, как хочется снимать! Что это за страна, которая на мне даже заработать не хочет?!

14 августа
Талант принадлежит всем. А носитель его так же ничтожен, как и раб, трудящийся на плантации, как наркоман, как люмпен. Талант — несчастье, ибо, с одной стороны, не дает никакого права на достоинство или уважение, с другой же — возлагает огромные обязательства, подобно тому, как честный человек должен защищать переданные ему на сохранение драгоценности, без права пользования ими. Чувство собственного достоинства доступно каждому, кто испытывает в нем потребность. Не понимаю, почему слава — предел мечтаний так называемых деятелей искусств. Скорее всего, тщеславие — признак бездарности.
Актеры глупы. В жизни еще ни разу не встречал умного актера. Ни разу! Были добрые, злые, самовлюбленные, скромные, но умных — никогда, ни разу. Видел одного умного актера — в «Земляничной поляне» Бергмана, и то он оказался режиссером

15 августа
Плохую службу сослужил Станиславский будущему театру — такую же, приблизительно, как Стасов живописи. Эта идейность, так называемое «направление», как писал Достоевский, — все это подменило и задачи, и смысл искусства

3 ноября
«Я очень боюсь, что с „Солярисом“ у меня будет столько же неприятностей, сколько с „Рублевым“. Ужасно, что будет то же самое. Работа над „Солярисом“ заканчивается. Почему Сизов окружает себя такой дрянью?.. Ходят слухи, что Романова скоро выведут на пенсию».

29 декабря
«…Я передаю „Солярис“ Сизову. Конечно, они понабегут отовсюду из Госкомитета, из главка, из ЦК. Похоже, будет скандал».

30 декабря
Уже появилась первая (после выхода «Андрея») статья о фильме в «Комсомолке». Некоего Гр. Огнева. Подлая статья. Которая лишь привлечет к фильму публику. В газете не объявлено, что идет «Рублев». В городе ни одной афиши. А билетов достать на картину нельзя. Звонят разные люди и, потрясенные, благодарят

 

 

 

---

"Для человека, чтобы он мог жить, не мучая других, должен существовать идеал. Идеал как духовная, нравственная концепция закона. Нравственность – внутри человека. Мораль – вне, и выдумана как замена нравственности. Там, где нет нравственности, царит мораль – нищая и ничтожная. Там, где она есть, - морали делать нечего. 
Жизнь никакого смысла, конечно, не имеет. Если бы он был, человек не был бы свободным, а превратился бы в раба этого смысла, и жизнь его строилась бы по совершенно новым категориям. Категориям раба. Как у животного, смысл жизни которого в самой жизни, в продолжении рода. Животное занимается своей рабской работой потому, что чувствует инстинктивно смысл жизни. Поэтому его сфера замкнута. Претензия же человека в том, чтобы достичь абсолютного (5 сентября, 1970 год).


Также вызывают жалость т.н. художники, поэты, писателя, которые находят, что впали в состояние, при котором им невозможно работать. Зарабатывать – внёс бы я уточнение. Для того чтобы прожить – немного надо. Зато ты свободен в своём творчестве. Печататься, выставляться, конечно, надо, но если это невозможно, то остаётся самое главное – возможность создавать, ни у кого не спрашивая на то разрешения. В кино же это невозможно. Без государственного соизволения нельзя снять ни кадра. За свои деньги – тем более. Это будет рассмотрено как грабёж, идеологическая агрессия, подрыв основ. 
Если писатель, несмотря на одарённость, бросил писать оттого, что его не печатают, – это не писатель. Воля к творчеству определяет художника, и черта эта входит в определение таланта (3 сентября, 1970 год). 


Спастись всем можно, только спасаясь в одиночку. Настало время личной доблести. Пир во время чумы. Спасти всех можно, спасая себя. В духовном смысле, конечно. Общие усилия бесплодны. Мы – люди, и лишены инстинкта сохранения рода, как муравьи и пчёлы. Но зато нам дана бессмертная душа, в которую человечество плюнуло со злобной радостью. Инстинкт нас не спасёт. Его отсутствие нас губит. А на духовные, нравственные устои мы плюнули. Что же во спасение? Не в вождей же верить, на самом деле! Сейчас человечество может спасти только гений – не пророк, нет! – а гений, который сформулирует новый нравственный идеал. Но где он, этот Мессия? (9 сентября, 1970). 

Талант принадлежит всем. А носитель его так же ничтожен, как и раб, трудящийся на плантации, как наркоман, как люмпен. Талант – несчастье, ибо, с одной стороны, не даёт никакого права на достоинство или уважение, с другой же – возлагает огромные обязательства, подобные тому, как честный человек должен защищать переданные ему на сохранение драгоценности, без права пользования ими. Чувство собственного достоинства доступно каждому, кто испытывает в нём потребность. Не понимаю, почему слава – предел мечтаний так называемых деятелей искусств. Скорее всего, тщеславие – признак бездарности… (14 августа, 1971). 

Почему все хотят сделать из меня святого? Боже мой! Боже мой! Я хочу делать. Не превращайте меня в святого (7 ноября, 1973). 

«Зеркало» – антимещанское кино, и поэтому у него не может не быть множества врагов. «Зеркало» религиозно. И конечно, непонятно массе, привыкшей к киношке и не умеющей читать книг, слушать музыку, глядеть живопись… Никаким масса искусства и не надо, а нужно совсем другое – развлечение, отдыхательное зрелище, на фоне нравоучительного «сюжета» (20 апреля 2976). 

Кругом ложь, фальшь и гибель… бедная Россия! (31 июля 1976). 


Как мы неправильно живём! Человек – вовсе не нуждается в обществе, это общество нуждается в человеке. Общество – вынужденная мера – защиты, самосохранения. Человек должен в отличие от стадного животного жить одиноко, среди природы – животных, растений и в контакте с ними (23 июня, 1977). 

Образ – это впечатление от Истины, на которую Господь позволил взглянуть нам своими слепыми глазами (10 февраля, 1979). 

Я знаю, что далёк от совершенства, даже более того, что я погряз в грехах и несовершенстве, я не знаю, как бороться со своим ничтожеством. Я затрудняюсь определить свою дальнейшую жизнь; я слишком запутан теперешней жизнью своей. Я знаю лишь одно – что так жить, как я жил до сих пор, работая ничтожно мало, испытывая бесконечные отрицательные эмоции, которые не помогают, а наоборот, разрушают ощущение цельности жизни, необходимое для работы – временами хотя бы, - так жить нельзя больше. Я боюсь такой жизни. Мне не так много осталось жить, чтобы я мог разбазаривать своё время! (24 декабря, 1979). 

Странно живут люди. Будто бы они хозяева положения – и не понимают, что им дан шанс – прожить её так, чтобы воспользоваться возможностью быть свободным. В этой жизни всё ужасно, кроме принадлежащей нам свободы воли. Когда мы соединимся с Богом, тогда мы уже не сможем ею воспользоваться, она будет у нас отнята. Я понимаю, почему А.А.Ахматова так странно вела себя тогда. Её грызла ностальгия по этой жизни – ужасной, плотской, духовной и свободной, если вдуматься в её смысл (22 июня, 1980).

Пожалуй, я маньяк от свободы. Я физически страдаю от отсутствия свободы. Свобода – это возможность уважать в себе и других чувство достоинства (4 июня, 1981). 

Почему я чувствую себя таким одиноким? Конечно, прежде всего оттого, что я действительно одинок. И всегда был одинок. И буду. Пора бы знать и не забывать этого (13 февраля , 1982). 

Я никогда не желал себе поклонения (мне было бы стыдно находиться в роли идола). Я всегда мечтал о другом, что буду нужен (28 февраля, 1982). 

Меня иногда пронзает чувство прямо-таки громыхающего счастья, сотрясающего душу, и в эти гармонические мгновения мир, окружающий меня, получает истинное – стройное и целесообразное обличие, где внутренний, душевный уклад, строй соответствует внешнему, среде, вселенной, и – наоборот. В эти минуты я верю, что я всемогущ: любовь моя способна на любой воплощённый подвиг, и я верю, что все преодолимо, горе и тоска будут разрушены, страдание обращено в победу мечты и надежды (16 апреля, 1982). 
(Цитируется по «Российская газета» 20 февраля 2008 года).

 

----

 

 



"Гамлет... Весь день в постели, не поднимаясь. Боли в животе и спине. 
И еще нервы. Не могу пошевелить ногой. Шварценберг не понимает, откуда эти боли. Я думаю, что мой старый ревматизм разыгрался от химиотерапии. 
Руки невыносимо болят. Это тоже что-то вроде невралгии. Какие-то узлы. 
Я очень плох. Я умру?.. Гамлет?.. Но сейчас у меня совсем нет никаких сил ни для чего, вот в чем вопрос". Это последняя дневниковая запись Андрея Тарковского - 15 декабря 1986 года. "Гамлет" был одним из любимых его произведений, он мечтал его экранизировать. Фразой Гамлета обрывается дневник, страшно названный Андреем Тарковским "Мартирологом".


Это хроника пережитых страданий, нереализованных замыслов, растерзанного вдохновения. Через две недели в декабрьскую ночь, в парижской онкологической клинике доктора Шварценберга, он скончался. 
Андрея Арсеньевича отпевали в соборе Александра Невского на улице Дарю. Похоронили его на русском кладбище Сен-Женевьев-дю-Буа вблизи французской столицы. Еще одна могила на чужбине, еще одна трагическая утрата русского художника! Отчего так получилось? Андрей Тарковский не был ни эмигрантом, ни диссидентом, ни политиком. Он был лишь творцом, которому не давали творить многолетние преследования, пристальная опека чиновников от кино, запреты фильмов.

Агрессивные наскоки: "Я такое кино не понимаю!", "Такое кино чуждо народу!" Он не отступил от своих принципов ни на йоту, одержав победу и над духовным надзирательством, и над алчным коммерциализмом, и над одиночеством изгнанника, и над муками смертельной болезни.


Уже второй его фильм, "Андрей Рублев", натыкается на яростное сопротивление чиновников. Шедевр режиссера, всемирно признанный киноклассикой "Андрей Рублев", годами не пускали на советский экран и держали "на полке", а тем временем получали валюту от продажи фильма за границу. Весь мир уже в 60-е годы смотрел "Рублева", кроме его соотечественников.



В академическом сборнике "Вопросы киноискусства" (выпуск 10, 1967) была опубликована его глубокая статья "Запечатленное время". 
В дальнейшем те же идеи Тарковского будут положены в основу книги "Запечатленное время". Ныне она великолепно издана в ФРГ, Англии, Голландии и других странах (кроме СССР). Должна, однако, напомнить, что эта книга, первоначально названная "Сопоставления", написана была по заказу московского издательства "Искусство", представлена в редакцию и далее задергана, замучена внутренними рецензиями, поправками, придирками и, наконец, списана как "творческая неудача". 
Из статьи "Запечатленное время" (1967):


"...Зачем люди ходят в кино? Что приводит их в темный зал, где они в течение полутора часов наблюдают игру теней на полотне? Поиск развлечения? Потребность в наркотике ? Действительно, во многих странах существуют тресты и концерны развлечений, эксплуатирующие и кинематограф, и телевидение, и многие другие виды зрелищ. Но не из этого следует исходить, а из принципиальной сущности кино, связанной с человеческой потребностью в освоении и осознании мира. Я думаю, что нормальное стремление человека, идущего в кино, заключается в том, что он идет туда за временем за потерянным ли, или упущенным, или за не обретенным доселе. Человек идет туда за жизненным опытом, потому что кинематограф, как ни одно из искусств, расширяет, обогащает и концентрирует фактический опыт человека...". 
Потом он скажет с горечью: "В нашем советском кинематографе меня больше всего удивляет одно: почему мы не хотим (или кто-то не хочет?), чтобы он стал передовым в мире, почему мы сами отказываемся от роли идейных вождей мирового киноискусства?"


Андрей Тарковский сидит дома, и вхолостую, иссушая душу, прокручиваются в мозгу кадры неснятых фильмов. Именно тогда, в 1970 году, Тарковский начал писать дневник, свой "Мартиролог": 
17 ноября, 1970: 
"У нас на "Мосфильме" новый директор, его фамилия Сизов. Из Моссовета. Одновременно он заместитель председателя Госкомитета по кинематографии. Если хороший, то это для нас победа, если плохой, то настоящее несчастье. Настанет в России когда-нибудь порядок или ничего не будет происходить, пока все окончательно не развалится? Еще никогда раньше люди так не отвергали право и закон. Все лгут, обманывают, предают. Это же не жизнь!" 
6 января, 1971: 
"Сегодня меня вызвал Романов (А. В. Романов- председатель Госкомитета по кинематографии. Н. 3.). Он был совсем растерян. Он получил телеграмму из Парижа от посла, где тот просит переговорить со мной. Мне следует отказаться от премии, которую мне присудили французские критики (совсем недавно).Председатель этой организации мадам В. по мнению посла и Романова сионистка, ведет пропаганду против СССР (?!)..." 
24 апреля, 1971: 
"Был у Романова. Были также: Герасимов, Бондарчук, Кулиджанов, Погожева, кто то из ЦК (один из надзирателей при Ермаше) и Баскаков. Ах, да, и Сизов. Снова поправки к "Рублеву". У меня больше нет сил! Я не выдержал и слабо протестовал. Еще самое плохое то, что Сизов категорически настаивает на поправках, даже если Демичев согласится выпускать фильм без них..." 
Фильмы "Солярис", поставленный по роману Станислава Лема, и "Сталкер" по сценарию Стругацких относятся к жанру фантастики. Есть в них, однако, секреты, тайны, которым только сейчас, по прошествии лет, экран начинает давать разгадку. 
Когда я сегодня вспоминаю сосредоточенность Тарковского на таких вещах, как, скажем, радиация или угроза атомной катастрофы, мне становится и стыдно, и чуть страшно. 
Стыдно, потому что многие из нас, и я в том числе, не одобряли его пристрастие ко всем этим "мыслящим субстанциям" и "осциллограммам", отговаривали от "машин времени" и "космодромов". 
Страшно, потому что оказалось, в тогдашнем дне он, пока мы были слепы, видел наше сегодня. Однажды он, наблюдая в окно шумную, красивую и обильную майскую грозу, вдруг сказал: "Мне не хочется думать, что этот дождь радиоактивный, что от него будут вылезать волосы, мне это не помогает..."


Ну, а уж что говорить о "Сталкере" и его зловещем и таинственном образе Зоны? Разве не вспомнилась она, эта мертвая Зона, в трагические дни Чернобыля? И дело не только в опасной территории и разрушениях, но в том, что Зона становится нравственной проверкой человека, той или иной людской общности, общества в целом. Не тому ли научила нас "постчернобыльская" эпоха? У него был дар предчувствий, как у истинных поэтов: им всегда свойственно ощущение трагизма мира, дар предвидения. 
Эрланд Юсефсон, шведский актер, исполнитель главной роли в последнем фильме Тарковского: 
"В сценарии "Жертвоприношения" была сцена атомной катастрофы, и сниматься она должна была на мосту. Поехали снимать ее в Стокгольм, где много мостов. Но Андрей почему то выбрал другое место съемки - лестницу. У него спросили: почему? Он ответил: "Здесь скоро должна произойти катастрофа". Через некоторое время рядом свершилось убийство Улофа Пальме..." "Мартиролог", 
3 ноября, 1971: 
"Я очень боюсь, что с "Солярисом" у меня будет столько же неприятностей, сколько с "Рублевым". Ужасно, что будет то же самое. Работа над "Солярисом" заканчивается. Почему Сизов окружает себя такой дрянью?.. Ходят слухи, что Романова скоро выведут на пенсию". 
29 декабря: 
"...Я передаю "Солярис" Сизову. Конечно, они понабегут отовсюду из Госкомитета, из главка, из ЦК. Похоже, будет скандал". 
30 декабря: 
"Первая статья (после выпуска "Рублева") написана неким Григорием Огневым. Подлая статья. Но благодаря ей люди обратят внимание на фильм. В газетах ни слова о том, что "Рублев" вышел. Во всем городе ни одной афиши. И все равно все билеты раскуплены. Самые разные люди звонят мне и взволнованно благодарят". 
12 января, 1972: 
"Вчера Н. Т. Сизов сообщил мне претензии к "Солярису", которые исходят из различных "инстанций - от отдела культуры ЦК, от Демичева, от Комитета и от главка. 35 из них я записал... Если бы я захотел их учесть (что невозможно), от фильма ничего бы не осталось. Они еще абсурднее, чем по "Рублеву". 
1. Показать яснее, как выглядит мир в будущем. Из фильма это совершенно неясно. 
2. Не хватает натурных съемок планеты будущего. 
3. К какому лагерю принадлежит Кельвин - к социалистическому, коммунистическому или капиталистическому?.. 
5. Концепция Бога должна быть устранена... 
9. Должно быть ясно, что Крис выполнил СВОЮ МИССИЮ. 
10. Не должно складываться впечатление, что Крис - бездельник... 
Весь этот бред кончается словами: "Других претензий к фильму не имеется ". 
Можно сдохнуть, честное слово! Какая же провокация... Что они вообще хотят от меня? Чтобы я вообще отказался работать? Почему? Или чтобы я сказал, что я этого никогда не сделаю. Я совершенно ничего не понимаю..." Как схожа судьба у всех его фильмов. Ведь то же самое произошло и с автобиографическим "Зеркалом".

В то время как отечественные "охранители" хулили каждое новое его произведение, Ингмар Бергман писал: 
"Фильмы Тарковского открылись мне как чудо. Я вдруг очутился перед дверью в комнату, от которой до тех пор у меня не было ключа. Комнату, в которую я лишь мечтал проникнуть, а он двигался там совершенно легко. Я почувствовал поддержку, поощрение: кто-то уже смог выразить то, о чем я всегда мечтал говорить, но не знал как. Тарковский для меня самый великий, потому что он принес в кино новый особый язык, который позволяет ему схватывать жизнь как видимость, жизнь как сновидение". 

Устав от длинных безнадежных переговоров с Госкино СССР, отвергавшим одну за другой его заявки, Андрей Тарковский принял приглашение итальянской компании RAI поставить фильм по контракту. В 1980 году он вылетел в Рим. За шесть лет он снимает три фильма, ставит оперу "Борис Годунов". Картина "Жертвоприношение" стала завещанием художника. В ней высказаны его нравственные, эстетические, религиозные взгляды. "Это поэтическая притча о человеке, который оказался способен принести себя в жертву - единственный путь обретения нравственной целостности ", - говорил Тарковский в одном из последних своих интервью. Принести себя в жертву...


Нея Зоркая 

 

 

 

 

 уже близко

 

 

 

                                                        Николай Болдырев                                                             "Жертвоприношение Андрея Тарковского".

 

 

 

 

ИГ©

Мы поместили здесь отрывки, возможно дублирующиеся.

Неповоротливые пираты до сих пор не пустили в свободное плавание "Мартиролог".  Оно и понятно - есть всегда люди, что хотят покушать за счёт чужих страданий и жизней. Хотя Андрей Арсеньевич любил своего сына и так мучался разлукой с ним - что пусть сын сейчас  поживёт безбедно, платя налоги Европе.

Тарковский Андрей - величина шаманская -  то есть он Поэт, занявшийся кино.

Вот Бондарчук - великий мастер-ремесленник - он просто не поэт, отсюда и вся недолга.

Вы понимаете разницу?

Бондарчук даже как бы и художник, но не поэт. Вот в чём пунктик и из-за чего все споры и драки. Это две линии из разных Центров и миров. Они не пересекаются, господа. Поэт - есть Дух. А мастер-профи есть власть таланта - социальная власть - должностная. Тот же Никита Михалков -  трудяга, натура, но не поэт (не орёл, хотя и мужик видный).

Тарковский был честолюбив, ему тоже хотелось званий и премий. Это оттого, что Дух в поэтах всегда знает - что он Первый, а не те, что просто трудяги и ремесленники.

Европейская цивилизация приговорена не знать в своих поэтах шаманов и сами поэты приговорены  не узнавать в себе шамана. Из-за этого их психика раздираема, из-за этого у них внутренние адские проживания, из-за этого в них сидит вопль неудовлетворённости и тщеславных повизгиваний.

Среда в лице первых  признанных маэстро словно издевается над ними. Какой-нибудь Добронравов гребёт лопатой деньги, а поэт Высоцкий скитается от концерта к концерту.

 Или

одним дают зелёный свет на постановку, а тебя мурыжат и каждая тля в кабинете говорит - что её куцему умишке понравилось, а что нет... Ужас!

Но запомните: в Поэте не шаман бунтует - а человек - тот, что воспитан мамкой с папкой, что хочет сожрать весь мир.

А шаман - он возьмёт всё из любой ситуации и выжмет всю твою человеческую плоть, как тряпку, в которой есть хоть какие-то частички смысла...

 

Всё жёстче и резче будет социум встречать неосознающих в себе шаманов. Ибо тайное уже становится явным, и дремучесть не приветствуется Силами Вселенной:

 

 

История Сочинителя (жертвоприношение)

 

 

 

клуб АКТ одиН

 

 

 

 

 

 

 

Оставить комментарий

Ваше имя

Ваше сообщение

Ответьте на вопрос (анти-спам):

Песня «Как прекрасен этот...»:

Комментарии публикуются после одобрения модератором(администратором)
Новые публикации
дао - от ИГо: Переверните женщину - что наверху?
— Как вам не стыдно ходить вверх ногами! — Такова моя природа
Слово о Вечности: Удовлетворение женщины - 10
Все хотят внимания. Внимание – это ключ к феномену неузнаваемости.  Внимание, оказываемое Иисусу
дао - от ИГо: Очень она меня возвеличивает и есть интересные суждения и впечатления
Заводные книги у меня, трясёт ее у компа  Говорит, что это лучше секса 
Новые комментарии
Золотко написал(а): Подумалось, что погружаясь в холодную бездну, ломая кости, сдирая кожу, теряя облик, женщина может испытать наиважнейшие ощущения в своей жизни, отче
Сестра написал(а): Белинская большая дура и стерва. , мужикам она нафиг не нужна. А Игорёк красава! :sm6 ::!!::
Парень написал(а): Белинская не могла ошибиться, никто не ошибался, но мозги шибануло всем :sm7
Новое фото
Новое фото Темень, мост, река, метель, Всю одежду сдуло. Голой в радостный купель Баба сиганула!
Новые сообщения
Измена. мстить, простить или расстаться
Братан, кактус =- это перебор. Лучше ушастого чебурашку
Фразы-настроения
Ты глядел на меня, ты искал меня всюду,Я, бывало, бегу ото всех, твои взгляды храня.А
избранное
М.С.Казиник.Евгений Онегин
памятки для ДАО
Я любил ее до дыр! Эту книжку